Джошуа смотрел на группу закутанных детей, игравших с цветастой тряпкой в «кто-кого-перетянет». Они визжали от смеха и отшвыривали ногами снежные комья. Какая-то мать сердито кричала своему ребенку, чтобы он уходил с ветреного места.

— Но это не настоящий их дом, — сказал он тихо. — Мы не можем остаться здесь навсегда.

— Кто тебя просит оставаться навсегда? — возмутилась Воршева. — Только до весны. До тех пор, пока не родится наш ребенок.

Джошуа покачал головой.

— Но нам может никогда ухе не представиться такого случая. — Он отвернулся от стены, и лицо его было мрачным. — Кроме того, это мой долг Деорноту. Он отдал свою жизнь не для того, чтобы мы тихо исчезли, а для того, чтобы исправить хоть часть того зла, которое натворил мой брат.

— Долг Деорноту! — голос Воршевы был сердитым, но в глазах стояла грусть. — Надо же такое сказать! Только мужчине может прийти в голову подобная вещь!

Джошуа притянул ее к себе:

— Я вправду люблю тебя, леди. Я только стараюсь делать то, что должен.

Она отвернулась.

— Я знаю. Но…

— Но ты не думаешь, что я решил правильно, — он кивнул, поглаживая се волосы. — Я выслушиваю всех, Воршева, но последнее слово должно оставаться за мной. — Он вздохнул и некоторое время просто обнимал ее, не говоря ни слова. — Милостивый Эйдон, я никому бы не пожелал этого! — сказал он наконец. — Воршева, обещай мне одну вещь.

— Какую? — ее голос, был заглушен складками его плаща.

— Я изменил свое мнение. Если со мной что-нибудь случится, сохрани нашего ребенка от всего этого. Увези его. Не давай никому посадить его на трон или использовать в качестве объединяющего символа для какой-нибудь армии.