Джошуа положил руку Саймону на плечо.

- Полагаю, мне придется пойти и исполнить мой долг, - сказал он. - Ты составишь мне компанию?

- Конечно, принц Джошуа.

- Хорошо, - Джошуа обвел взглядом остальных. - Будьте так добры, зайдите ко мне после ужина. Нам многое надо обсудить.

Когда они подошли к двери, Джошуа обнял Саймона искалеченной правой рукой и повел его к носилкам, на которых лежал Деорнот. Саймон не мог не заметить, что он сильно выше принца. Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз стоял так близко к Джошуа, но это все равно удивило его. Он, Саймон, был очень высоким - и не только для юноши, но и для мужчины. Это была странная мысль.

Они остановились перед погребальными носилками. Саймон застыл в почтительном молчании, но ему до смерти хотелось шевельнуться. Он чувствовал себя немного не в своей тарелке, стоя так близко к телу погибшего рыцаря. Бледное застывшее лицо, лежавшее на каменной плите, было похоже не столько на Деорнота, каким Саймон помнил его, сколько на вырезанную из мыла фигурку. Веки и ноздри умершего были обескровлены до полупрозрачности.

- Ты не знал его близко, Саймон, но он был лучшим из людей.

Саймон сглотнул. Во рту у него пересохло. Мертвые были... такими мертвыми. И когда-нибудь такими станут Джошуа, Бинабик, Слудиг - все в Новом Гадринсетте. Даже сам он, с отвращением понял Саймон. Что же это такое?

- Он всегда был очень добр ко мне, ваше высочество.

- Он не умел иначе. Он был самым истинным рыцарем из всех, кого я когда-либо видел.

Чем больше Джошуа говорил о Деорноте в последние несколько дней, тем яснее Саймон понимал, что, в сущности, никогда не знал этого человека. Он казался Саймону хорошим человеком, добрым и тихим, но уж никак не образцом рыцарства, современным Камарисом, каким, видимо, считал его Джошуа.