Лежен затряс головой, словно от боли.

- Все не так... Не так... Нельзя брать на себя смертный грех только ради того, чтобы выжить.

- Не о нас речь. А ради жизни детей. Их свободы... Их гордости.

- Да разве они смогут гордиться собой, узнав правду? - перебил Хараши.

Он перегнулся через стол, схватил Воэна за шиворот и одной рукой поднял его в воздух. Покрытый шрамами лоб торговца пылал в каких-нибудь трех дюймах от побледневшего лица представителя Федеральной администрации.

- Я сейчас скажу, что нам делать, - процедил он. - Мы будем торговать, обмениваться знаниями, родниться, как со всеми народами, чью соль мы ели! И встретим судьбу, как положено людям!

- Отпусти его, - скомандовал Балдингер.

Хараши сжал свободную руку в кулак.

- Если ты ударишь его, я расправлюсь с тобой, пусть мне придется ответить за это дома. Отпусти его, я сказал!

Хараши разжал кисть. Воэн покачнулся и осел на пол. Торговец тяжело опустился в кресло и спрятал голову в ладонях, стараясь взять себя в руки.

Балдингер снова наполнил стаканы.

- Ну, джентльмены! - сказал он. - Мы вроде бы зашли в тупик. Куда ни кинь - все клин.

Он усмехнулся.

- Бьюсь об заклад, что у джорильцев даже нет пословицы на такой случай.

- Они могли бы столько нам дать! - горячо вступился Лежен.

- Именно дать! - Воэн с трудом поднялся и встал напротив нас, дрожа всем телом. - В этом все и дело! Они будут давать! Если захотят, конечно. Но это не будет наше. Вероятно, мы даже не сможем понять их творений, не сумеем использовать их или... В общем, это будет не наше, говорю я вам!

Хараши вздрогнул. Целую минуту он сидел абсолютно неподвижно, вцепившись в ручки своего кресла, а потом медленно поднял большую голову и громко выпалил:

- Но почему не наше...

Мне все-таки удалось поспать несколько часов, пока не начало светать. Потом первые лучи, проникавшие сквозь иллюминатор, разбудили меня, и больше уснуть не удалось. Навалявшись вдоволь, я спустился на лифте и вышел на поляну.