Они неминуемо разрушат нашу созданную ценой таких усилий цивилизацию! Мы сами сдадим ее на слом, как примитивные народы прошлого уничтожили свои богатейшие культуры перед лицом более высокой цивилизации Запада. Наши дети будут смеяться над ничтожными, обветшалыми триумфами своих отцов. Они бросят нас, чтобы последовать за джорильцами в их смелых начинаниях. И вернутся подавленными неудачей, чтобы провести остаток своих дней, создавая жалкое подобие чужого образа жизни и мучаясь от бессилия и безнадежности. И так будет со всеми остальными разумными формами жизни, если только у джорильцев не хватит сострадания оставить их в покое... Скорее всего у них его хватит. Но кому нужно такое сострадание?

Казалось, был только один ужасный выход, но лишь у Воэна хватило смелости прямо сказать о нем.

- Ведь есть же планеты, куда запрещено ввозить технику, - медленно заговорил он. - Культуры, слишком опасные, чтобы можно было предоставить им современное оружие, не говоря уже о космических кораблях. Джорил тоже можно поставить под запрет.

- Теперь, когда мы дали им представление о технике, они сами все это изобретут, - сказал Балдингер.

Лицо Воэна злобно передернулось.

- Они не смогут этого сделать, если единственные два района, где нас видели, будут уничтожены.

- Боже милостивый... - вскочил Хараши.

- Сядьте! - отрезал Балдингер.

Хараши грязно выругался. Его лицо горело. Остальные сидели, потупив головы.

- Вы как-то назвали меня неразборчивым в средствах, - прорычал торговец. - Возьмите это предложение назад, Воэн, и подавитесь им. Если не хотите, чтобы я раздавил ваш череп, как гнилой орех!

Я представил себе атомный гриб, взмывающий к небесам, легкое облачко пара, бывшее когда-то девочкой по имени Миерна, и сказал твердо:

- Я - против.

- Единственный другой выход, - сказал Воэн, не отрывая пронзительного взгляда от массивной головы своего противника, - это ничего не делать, пока не станет необходимой стерилизация всей планеты.