Толли Мьюн вымученно улыбнулась. – Не совсем так, Таф. Я сказала, что, по-моему, неподкупных людей не бывает, но если они и есть, то вы – один из них.

– Несомненно, так, – ответил Таф, поглаживая Дакса. – Признаю свою ошибку.

– Теперь же вы меня удивляете, – сказала она. – Вы знаете, что вы сейчас сделали, там? Для начала, вы свергли еще одно правительство. Крегу этого не пережить. Вы заявили на весь мир, что он лжец. Может быть, это и справедливо: вы привели его к власти, вы же его и свергли. Похоже, когда вы приезжаете, советники долго не удерживаются. Но это ничего. Кроме того, вы заявили тридцати миллиардам членов Церкви Эволюционирующей Жизни, что их вера – мыльный пузырь. Вы даже заявили, что сама основа технократической философии, на которой веками строилась политика Совета, ошибочна. Нам повезет, если на следующих выборах не вернутся эти чертовы экспансионисты, а если они победят, то это будет означать – война. Вандин, Джазбо и другие союзники не потерпят еще одного экспансионистского правительства. Возможно, вы испортили карьеру и мне. Опять. Если только я не приму меры, как в прошлый раз. Вместо звездной возлюбленной я теперь старая сварливая чиновница, любящая приврать о своих любовных похождениях и, кроме того, я способствовала антижизни, – она вздохнула. – Вам как будто непременно нужно, чтобы я была опозоренной. Но это ерунда, Таф. О себе я сумею позаботиться. Главное

– это то, что вы взяли на себя смелость диктовать политику сорока миллиардам людей, имея лишь приблизительное понятие о последствиях. По какому праву? Кто вам позволил?

– Я убежден, что всякий человек имеет право говорить правду.

– И право требовать, чтобы это транслировалось на весь мир? Откуда же взялось это дурацкое право? – сказала она. – На С'атлэме несколько миллионов человек принадлежат к фракции «нулевиков», в том числе и я. Вы не сказали ничего, что бы мы не говорили годами. Вы просто сказали об этом громче.