– Я вынужден признать, что он возбудил во мне некие неадекватные эмоции, впрочем, по вполне понятным причинам. Не могу отрицать, идея создания такой картины льстит моему тщеславию, но исполнение оставляет желать лучшего.

Толли Мьюн рассмеялась.

– Что вам не понравилось больше всего?

Таф поднял вверх длинный палец.

– Если говорить одним словом, неточность.

Она кивнула. – Да, в фильме Таф весит в два раза меньше вас, лицо у него гораздо подвижнее, говорит он совсем не так высокопарно, как вы, у него мускулатура «паучка» и координация движений акробата, но все– таки ему побрили голову ради сходства.

– У него усы, – сказал Таф. – Я их не ношу.

– Они решили, что так больше похоже на искателя приключений. И потом, посмотрите, что они сделали со мной. Я не против того, что я там лет на пятьдесят моложе, я не против того, что они сделали из меня чуть ли не вандинскую красавицу-принцессу, но эта жуткая грудь!

– Несомненно, они хотели подчеркнуть определенность вашего развития в этой области, – сказал Таф. – Это можно считать незначительным изменением, сделанным в интересах эстетики. Что же касается безответственной вольности, с которой они подошли к моим философским взглядам, то это гораздо серьезнее. Особенно мне не понравилась моя речь в финале, где я заявляю, что гениальность эволюционирующего человечества может и должна решить все проблемы, и что экоинженерия позволит с'атлэмцам размножаться без страха и ограничений и, таким образом, достичь величия и стать подобными богам. Это определенно противоречит тем взглядам, которые я в то время вам высказывал. Если вы помните наши беседы, я недвусмысленно говорил вам, что любое решение вашей продовольственной проблемы, будь то технологическое или экологическое, окажется только временной мерой, если ваше население не покончит с практикой неограниченного воспроизведения себе подобных.

– Вы же были героем, – сказала Толли Мьюн. – Не могли же они допустить, чтобы вы проповедовали антижизнь.