- А нельзя ли...- начал он, но Гнейс вдруг истошно завопил: - Нет!

Когда машина уехала, осела пыль на дороге, смолкла сирена хромосенсора, а на экране его загорелась прежняя, радующая глаз зеленая шестерка, Алекс заметил, что к стоящим на дороге присоединились еще двое мужчина лет сорока, коротко остриженный, с обожженной, шелушащейся кожей на лице и руках, и женщина, такая же немолодая и бесцветная, как он.

- А, Родион,- усмехнулся Ситмах.- Ты, я смотрю, наконец проснулся, Да,- ответил тот и притворно зевнул,- Устал вчера очень.

- Поразительно,- засмеялся Макс,- его не разбудила даже сирена...

Женщина смотрела равнодушно, а Родион натянуто улыбался.

Алекс никогда прежде не ездил верхом. Машины, поезда, самолеты - все вдруг оказалось в прошлом, засыпанное землей и пылью, и ржавчина уничтожила неутомимые тела созданных человеком машин. А к человеку, прежде всемогущему, вернулась лошадь, косматая, неторопливая, с понимающими печальными глазами.

Алекс опасался, что лошадь начнет брыкаться и сбросит его.

Но старая кляча встала и не желала никуда идти, изредка лишь переступала с ноги на ногу. Ситмах подъехал и привязал повод лошади Алекса к своему седлу. Конь под Ситмахом был красивый - высокий, длинноногий и диковатый. Когда-то он был гордостью конного завода...

Всадники ехали друг за другом. Шаг, шаг, еще шаг... Седло - удобное и мягкое, удивительно смотреть на мир с его высоты - это тебе не автомобиль.

Едущий сзади Родион то и дело догонял Алекса - конь его тяжело вздыхал и фыркал в спину мальчишке.

Опередив остальных шагов на двадцать, ехал Макс.

Хомосенсор висел у него на шее.

Низкорослый кустарник поднимался на заброшенных полях, что тянулись по обеим сторонам дороги. Порой он сменялся камышами и осокой - наступали болота. Деревья еще не успели сюда добраться.

Но скоро появятся и они. Неожиданно на дорогу выскочил заяц и понесся вперед. Ситмах сдернул с плеча ружье, но стрелять не стал - позволил косому шмыгнуть в кусты.