- Наши предки птицы, все как один, когда впервые спустились с неба, были совершенно белыми - так обратилась ко мне одна престарелая сова, одиноко сидевшая в чаще леса на ветке низенькой сосны в безветренный тихий вечер, когда золотой серп уже висел на восточном небосклоне.

Однако я особенно не доверяю особам, подобным совам.

Посмотришь на нее, как она раздувает щеки, разговаривает неохотно, а если и говорит, то голос ее звучит зычно, весомо, или как она широко раскрывает глаза во время разговора и правдиво поворачивает свою толстую шею в темно-синей тени деревьев, то кажется, что сердце у нее такое же - прямое и бесхитростное. Да, сова своим видом могла обмануть кого угодно. Поэтому я ей нисколечко не доверял. Однако однажды, в самый обычный вечер, я, вдыхая серебряный лунный свет, пошел послушать, что же теперь расскажет эта большая сова. Мне показалось, что она хочет поведать известную историю о покрасочной мастерской коршуна

- Сова, говорят, что птицы спустились с неба - ноги поджали и спустились. А еще говорят, что они все были белыми. Это правда?

Если это так, то почему же сейчас они такие разноцветные: кто трехцветный, кто пепельный, кто красный – кто во что горазд.

Сова, услышав начало моего обращения, мгновенно широко открыла глаза:

- Ага, попался на удочку!

Однако мое упоминание о трехцветных птицах резко испортило ей настроение.

- То, что вы говорите, совершеннейшая ерунда. Трехцветной может быть только кошка. Птица не может быть трехцветной.

Я обрадовался, что сова попалась в расставленные мною сети, и спросил:

- Так что, выходит, среди птиц не было кошек?

Услышав это, сова как-то нехорошо заерзала на ветке.

«Вот он, нужный момент», — подумал я и добавил:

- Где-то все-таки я слышал, что кошки входили в разряд птиц. И козодой мне говорил об этом, и ворона, кажется, говорила то же самое.