Келли застенчиво улыбнулась.

– А мне… мне понравилось. Леон немного подумал.

– И мне тоже, — сказал он и сам удивился.

– Не убийство, конечно…

– Да, безусловно. Но… ощущение. Она усмехнулась.

– В Хельсинки такого не найдешь, профессор.

Леон провел два дня, изучая структуру научных данных в солидной библиотеке Станции. Оборудование позволяло активировать интерфейсы сразу на несколько чувств. Он прогуливался по прохладным числовым лабиринтам.

В векторном пространстве, изображенном на огромном экране, результаты исследований были скрыты за множеством защитных паролей. Конечно, он легко мог взломать их или обойти, однако длинные отчеты, выводы и многочисленные статистические данные не поддавались быстрой интерпретации. Иногда определенные грани поведения шимпанзе оказывались тщательно зашифрованы в дополнениях и замечаниях, словно биологи этой отдаленной лаборатории были озадачены полученными результатами. Кое-что действительно вызывало смущение: особенно брачные обычаи.

Леон продвигался по трехмерному лабиринту, размышляя, возможно ли построить стратегическую линию аналогий?

Почти все гены шимпанзе совпадают с генами человека, значит, динамика развития обезьян должна представлять собой упрощенную динамику развития человеческого общества. Можно ли проанализировать поведение группы шимпанзе в качестве частного случая социоистории?

На закате следующего дня Леон сидел рядом с Келли, наблюдая за кроваво-красными зубцами гор, окруженными оранжевыми облаками. Африка оказалась яркой и кричащей, однако ему это нравилось. Острая еда. В животе у Леона заурчало в предвкушении обеда.

– Очень заманчиво построить упрощенную модель социоистории, используя для этого шимпанзе, — заметил он.

– Однако у тебя какие-то сомнения?..

– Шимпанзе такие же, как мы… только у них есть, ну…

– Они ведут себя, как животные? — Келли усмехнулась, а потом поцеловала мужа. — Мой скромный Леон.