Я пишу это для тех, кто, волей Богов, придет сюда когда-нибудь из тех краев, где родился я сам. Для тех, у кого, как у меня, будет два глаза и две руки вместо четырех. Меня еще зовут Трехусым — но усов у меня два, третьим здесь считают чуприну на макушке, а меня почитают увечным, ибо сами живут с шестью усами на головах. Из краев, где в дневных небесах не громоздится, то и дело прячась за тушу Матки, Зеленое Солнце, а властвует Светлый и Тресветлый Хорс-Дажьбог. Где оружие куют, а не выращивают, где доспехи не отливают из рогового киселя, а собирают из кожаных пластин или стальных колец.

Я был Тудором, сыном Иггвлада, русом из младшей дружины князя Ингоря из рода Соколов, что сидят нынче в Киеве. Меня и моих людей взяли в походе врасплох, сонными — мой стыд, моя вина. Горько судил я себя, и принял лютую кару. А всего нас было семеро, сбежавших из преисподней кагановых каменоломен на эту странную твердь. Были со мною мои русы — Клек, Акун, Лидогост, двое полян — Алвад и Прастен, и печенег из племени Кулпей, Темир. Был с нами и восьмой — козарин Менахем из белых козар. Умолчал он про имя отца, что проклял его, и рода, его отвергшего. По козарскому закону проклятье-херем было изречено ему за запретную ворожбу, а каралось это смертью от камней. Но эту смерть, хотя и мучительную, но быструю и безвыгодную для казнящих, хитроумие главного бирича каганова, кендер-кагана, перетолковало в смерть на каменоломнях, где и свела нас с ним судьба. В первую же ночь хотели мы придушить выродка ненавистного племени — но выкупил козарин до времени жизнь свою. Пообещал нам указать такой путь побега, на котором не догонят нас ни быстроногие кони надсмотрщиков-угров, ни их стрелы, ни крылья беркутов, что помогали нашим тюремщикам нести стражу. Согласились мы — любой путь из неволи казался тогда желанным. Что белые козары в ворожбе мастера — это всем ведомо было, потому не засомневались и тогда, когда сказал нам Менахем, что выручить нас хочет колдовством своим. И уж вовсе рассеялись все мои подозрения, когда растолковал козарин, что нужны мы ему для того, чтоб выдолбить в камне надобные чародейные знаки, добыть жертву, да помешать страже схватить его посреди обряда. Не будь этой нужды — ушел бы без нас. Услыхав это, я до конца поверил ему — насколько мог вообще поверить козарину, да еще из белых.