В этих случаях чаще всего доставалось Ирине. Взрослые дети меньше нуждаются в ласке, и нерастраченная материнская нежность, как несдоенное молочко, портит характер. Девочка отвечала на крики родительницы визгом "человеческого котенка" и за это малыш прощал ее страстные выходки и жалел, когда она плакала от боли в висках. Было что-то общее в нежности, с которой взрослые относились к обоим "детенышам". - И дома, и в школе, и на работе, все учат! - возмущалась Ирина. - Для чего у нас эти собрания? Чтобы воспитывать? Да? - Чтобы воздействовать на нарушителей и поощрять добросовестных. объясняла Ольга Сергеевна. - Только при бестолковых условиях возникает желание врать, воровать и трудиться спустя рукава! - Ты тут ошибаешься, - включался Кошко. - Человек жив не хлебом единым, а собрания так же как митинги суть ритуалы, касающиеся чести, престижа и уважения человека... Иное дело, что некоторые ритуалы столь закоснели, что оказывают обратное действие, умножая сонмища циников и пошляков. - Умница, папочка! - не то в шутку не то серьезно хвалила Ирина.

8. В первой комнате, кроме большого окна во двор, было еще одно небольшое, "выходившее в стену". Чаще всего за ним была ночь. Но время от времени там что-то щелкало, начинало тихонько жужжать. Появлялись размытые тени и звуки, и люди садились послушать и посмотреть этот "сон" за неровным стеклом. Хозяйка, сложив на коленях руки, присаживалась на тахте. Она уставала, но боялась расслабиться. Муж садился, откинувшись в кресле: он мог позволить себе свободную позу. Если Ирина располагала временем, то устраивалась на подушках тахты и лежала почти неподвижно, изредка моргая глазами. В часы, когда собирались все обитатели дома, малыш сначала любил полежать на коленях хозяйки, затем шел к хозяину, который не отвечал на его поцелуи, но и не мял в сумасшедших объятиях, а гладил как раз те местечки, которыми Леопольд сам хотел потереться о руку. В эти минуты Кошко, испытывал странное чувство, как будто он сам был котенком...