Чуя неладное, еще не проснувшись, малыш начинал действовать. Cначала, привлекая внимание, он грациозно потягивался, а если "собаки" не замолкали, уморительно свешивал лапы с тахты: картинкой просто нельзя было не залюбоваться. Но если не помогало и это, котенок вставал и, щурясь на свет, начинал восхождение: с подушки тахты - на полку серванта, оттуда - на спинку тахты и дальше - на крышку серванта. Изящный и ловкий, он проходил сквозь шпалеры флаконов и вазочек, не задев ничего, и там, наверху, расправлял белоснежный свой воротник. Чуть склонив на бок голову с изображением буквы "М" выше глаз, подоткнув себя пышным хвостом, он устраивался Верховным Арбитром, вопрошая беззвучно: "Ну что, мои милые, не накричались еще?" И, "поджимая хвосты", "злые псы" отступали. Ольга Сергеевна брала Леопольда на руки и причитала целуя : "Лепушка, ты у нас самый умный, самый красивый' Ты один меня понимаешь!" сердиться она уже не могла, и лица домашних светлели. В растроганных объятиях хозяйки было не слишком уютно, но он говорил себе: "Ладно, потерпим... Только бы наша взяла."

12. Как-то вечером, когда старшие вернулись с работы, в дверь позвонили. На пороге стояла высокая женщина в норковой шубке, - ликом яркая, голосом зычная. Осведомилась: "Здесь проживает Ирина Кошко"? - Здесь... Но она еще в институте... - ответила Ольга Сергеевна, не отрывая взгляда от норки. - Тем лучше, - сказала гостья втискиваясь в щель прихожей и, обводя взглядом видимые оттуда пределы квартиры. - А вы, как я понимаю, Кошко-родители! - произнесла она слитно, как, например, произносят "листопрокатный" - А мы вот - Ничипуренки! - В школе у Иры была подружка - Ничипуренко, - вслух вспомнила Ольга Сергеевна. - То моя дочка, - ответила гостья, - но дело - не в ней. Недоумение этих Кошко, видимо, доставляло ей удовольствие: они еще не догадывались, какое счастье им подвалило. Прямо в мокрых унтайках шляясь по комнатам, она признавалась: "Мне у вас нравится... Чисто.