4. Вечером Ирина встречала отца словами: "Папа, тебя котяшка заждался". Когда Игорь Борисович ставил портфель, котенок сигал на галошницу, а оттуда - на воротник хозяина, который месяц назад примирил его с улицей тем, что не стал суетиться, хватать и запихивать малыша под пальто. Леопольд успокоился сам, а потом научился не только лежать, вцепившись в искусственный мех, но и, стоя, джигитовать, задрав свечой хвост, успевший из серой морковки превратиться в роскошное опахало, переходить с одного плеча на другое, поочередно касаясь лица человека хвостом и усами. Если шел снег или было морозно, он прижимался к кроличьей шапке хозяина. Постепенно "котяшка" запоминал свой подъезд, дом, двор, квартал, а Игорь Борисович с каждым разом уходил с ним все дальше. Страшнее всего была улица, по которой со звоном и грохотом бегали многоглазые чудища. Когда они приближались, сверкая очами, сначала он, прячась за шапку, дрожал, но вскоре привык и к машинам, и к людям, и к длинноухому кобельку, выводившему погулять пожилую хозяйку. Песик облаивал громыхавшие как посуда на кухне трамваи, а затем поворачивался к старушке и будто спрашивал: "Видишь, какой я герой! " Иногда им попадалась странная женщина. При виде котенка она причетала: "Ах, славно устроился мальчик! Лежишь себе, как воротник, и тепло и не страшно!" Игорь Борисович не любил разговоров со встречными и торопился уйти.