Отчасти он рисковал, но лишь отчасти. Человек не считал себя бессмертным /да упасут мертвые боги от такого бессмертия, с которым пришлось столкнуться здесь!/, дело совсем в другом.

Он шагнул вбок, чтобы не стоять на свету, и потянулся к поясу. Глотком холодной воды в пустыне прошелестел меч.

— Тебе лучше поспешить, — сказал человек, обращаясь к невидимому, но наблюдающему Обитателю. — Когда Преображение захватит этот район, будет уже поздно. А это случится скоро.

— Нет, — сказали внизу.

Человек пожал плечами и сделал два шага вправо.

Впереди была пустота. Эти дома… пол имелся только на нижнем этаже, остальные ограничивались полутораметровым отступом по периметру. И, разумеется, — многочисленные жерди, прикрепленные к стенам под разными углами. Жерди для сна, жерди для завтрака, обеда, ужина, жерди для спаривания, жерди для дружеской беседы. Хотя, естественно, здесь, в квартале бедноты, отсутствовали жерди для азартных игр и жерди для историй.

Человек раскрыл пошире глаза и всматривался в темноту помещения. Нужно привыкнуть к мраку и найти упрямца прежде, чем станет слишком поздно.

— Послушай, — сказал он Обитателю, — послушай меня внимательно. Я видел многих, поверь. Все были разные, но заканчивали одинаково. Иногда лучший выход кажется худшим. Послушай…

— Нет, Строитель. Нет.

— Что? — удивленно переспросил человек.

Но ответа уже не последовало.

Он бросил мимолетный взгляд налево, к окну-двери, и увидел, как на фиолетовом лоскутке неба появилась первая искорка.

Кто-то в доме вскрикнул, но этот кто-то находился совсем рядом с человеком, на одном и том же этаже. Только… слева, да — слева! от окна.

Он шагнул туда, молясь богам с позабытыми именами, и нанес удар — так бьет разъяренный гремучник. Смерть милосердная.

Тихий стон; мягкое тело свалилось, цепляясь безжизненными конечностями-лоскутами за жерди для сна и спаривания.