— Ждали! — сказал Циладзе. — Как бы не так. Нужны мы тут, как кошке насморк.

"Ага, началось", — подумал я.

— А ты как считаешь, Малыш?

— Нужны, — сказал я, — От таких экспонатов не откажется ни одна цивилизация. Сразу — в музей. "А вот, дети, первобытные люди, населявшие нашу планету в двадцать первом веке, а вот примитивные орудия, которыми они пользовались: космический корабль с аннигиляционными двигателями и планетарный робот-разведчик".

— Так, так. Малыш. Ты про бороду еще скажи.

— Скажу. "Обратите внимание на слабо развитые височные доли одного из них и вспомните, что я вам рассказывала про эволюцию Хомо Сапиенс".

"— Глупости! — сказал Эрли. — Человек не меняется с незапамятных времен, и наши потомки в шестьдесят пятом столетии…

— Человек не меняется, — перебил Арсен, — а человечество, в целом, очень меняется, и техника идет вперед. Страшно представить, что они там понавыдумывали за сорок четыре столетия.

— Ладно, — сказал Мюллер, — разберемся и в технике. Давай-ка лучше газ.

Я лежал на койке, повернувшись лицом к переборке. У меня было очень скверно на душе. Я знал, что так и должно быть. В конце концов, мы на это шли. Просто раньше у нас не было времени думать о всяких таких вещах.

Не будешь же размышлять о судьбах человечества, когда нужно, спасая свою жизнь, бить лазерами гигантских пауков или взрывать плантации кровососущих кактусов. В анабиозной ванне тоже не думают.

Я повернулся на другой бок.

— Не спишь, Малыш?

Эрли лежал на спине. По выражению его лица я понял, что он думает о том же.

— Не спится. Скажи, Эрли, а мы, в самом деле, не покажемся им чем-то вроде питекантропов?

— Не думаю. Малыш. Сорок четыре столетия, конечно, очень большой срок, но мы ведь тоже представители эры очень высокой цивилизации. Ты забываешь о преемственности культур. Не казался же Аристотель нашим современникам дикарем.