Я невольно подумал, какой бы вид имел Аристотель, попади он на наш «Поиск».

— Ладно, — сказал я, — посмотрим.

— Посмотрим, — сказал Эрли.

Вероятно, я уснул, потому что, когда открыл глаза, Эрли возился с пробами воздуха, взятыми из атмосферы, а Арсен копался во внутренностях ПЛАРа.

— Сними с него вооружение, — сказал Эрли, — тут ему воевать не с кем.

— Нужно надеяться, — ответил Арсен. Мюллер засосал еще порцию воздуха.

— Сейчас, мальчики, — сказал он, устанавливая колбу аппарат. — Еще одна биологическая проба, и можно на волю.

Я первый раз в жизни видел, как у Эрли тряслись руки.

Наверное, я выглядел не лучше.

Циладзе снял с ПЛАРа излучатель антипротонов и положил на пол рядом с пулеметом. Лишенный средств поражения, наш Планетарный Разведчик приобрел очень добродушный вид.

— Робот идет первым, — сказал Мюллер, открывая люк. Перед самым выходом я посмотрел на шкалу электронного календаря земного времени. Было двенадцатое января 6416 года.

Мы здорово напакостили при посадке. Со всех сторон ракету окружали обгоревшие деревья, покрытые засохшей пеной.

Было очень жарко.

Арсен приложил ладонь к глазам и сквозь сжатые пальцы поглядел на Солнце. Для этого ему пришлось упереть бороду прямо в небо.

— Скажи, Эрли, куда ты сел? — спросил он.

— Кажется, на Землю, — невозмутимо ответил Эрли.

— Я понимаю, что не на Луну. Меня интересует широта, на которой мы приземлились.

Эрли пожал плечами.

— Спроси у Малыша. Он изумительно рассчитывает посадки.

Я безропотно проглотил то, что мне причиталось.

— Где-то между тридцать пятой и тридцать восьмой параллелями, — сказал я.

Эрли усмехнулся, и я злорадно подумал, что пора брать реванш.

— Если бы Эрли не торопился так с посадкой, — сказал я небрежным тоном, — то он мог бы получить точные данные относительно нового положения земной оси. Сейчас я могу только сказать, что она очень мало отличается от перпендикуляра к плоскости эклиптики.