часов или жужжание лампы дневного света. Уже совсем стемнело. Она сидела в

кресле, зябко завернувшись в плед, и смотрела, как в темное окно ударяются

крупные снежинки, прилипают к стеклу и медленно сползают вниз. В какой-то

момент Селестина уловила в окне свое отражение - нечеткое, еле намеченное

и потому совершенно неземное в своей красоте, ретушированной от мелких недостатков. Королева ночи в россыпи снежинок...

А в Жюли влюбляется без памяти каждый встречный мужчина - по крайней мере, она свято уверена в этом, а такая уверенность материальнее любой реальности. Но ведь Жюли, при всей своей кокетливости, холодна, как ледышка, и в её прагматичную голову даже не приходит, что можно любить хотя бы этого Алекса, её бестелесного, вечно отсутствующего мужа. Счастливая победительница

Жюли - и её подруга, королева в изгнании на ночном стекле...

Кстати, а как могло возникнуть на окне это отражение? Нужен источник

света.

Селестина выпрямилась, сбросив плед, и резко обернулась.

- Вы одна?

Неясная фигура темнела в дверном проеме. Мятущийся язычок свечи выхватывал колеблющимся кругом дремучий мех шапки, которая своей величиной подавляла лицо. Тот неизвестно откуда взявшийся человек...

- Что вам угодно?

Он держал свечу на уровне груди, левой ладонью прикрывая пламя, но

сейчас выдвинул её вперед.

- А-а... Простите меня, я ошибся. Вы, насколько я понимаю, мадемуазель Тина, подруга мадам Жюли? Еще раз простите, - но он не уходил, и Селестина, лихорадочно нашарив на стене выключатель, щелкнула им несколько

раз. Свет не зажегся.

- Разве вы ещё не знаете? - прокомментировал вошедший. - На линии

авария, уже полтора часа как нет ни света, ни связи, ни радио... Мы с вами

отрезаны от мира, погребены под снежной пеленой, мадемуазель Тина, раздался его трескучий смех, и она невольно вздрогнула и с отчаянной досадой