— Странный какой-то номер, — сказал он, глядя на цифры в углу. — Одни нули.

— Почему нули? — сказал Федотов. — Последняя там восымерка.

— Какая восьмерка? — воскликнул Боша. — Ты считаешь, что я не могу отличить нуля от восьмерки?.. Восьмерка… — Он вдруг застыл на месте, а потом вдруг с размаху хлопнул себя ладонью по лбу. — Стоп, машина!..

Ну-ка, дядя Витя, рассказывай, что ты делал с ним до меня.

Федотов описал ему все свои манипуляции со шкафчиком. Хотел было промолчать о пятерочке, но, махнув рукой, рассказал и про нее.

— Так ты говоришь, последней была цифра восемь, — сказал Боша и стал что-то высчитывать, шевеля губами и загибая пальцы на руке.

— Я знаю, почему он перестал работать, — печально сказал Федотов. — Зря я тебя позвал! Пока мы делали для себя, он работал, а как стали для спекуляции…

Боша перестал высчитывать и посмотрел на него уничтожающим взглядом.

— Для спекуляции!.. — передразнил он Федотова. — Тоже мне моралист отыскался! — Он достал из дубликатора книги. — Дурак ты, дядя Витя, хоть и пожилой человек. Форменный дурак, извини за выражение.

И он вдруг разразился такой площадной бранью, какой Федотов никак не ожидал услышать от этого прилизанного маменькиного сынка. Он растерянно смотрел на Бошу и мял в руках сигаретную пачку.

— Идиот! — шипел Боша. — Кретин безмозглый!.. В кои-то веки ему волшебная палочка в руки попала, а он ее на водку да на сигареты…

Алкоголик несчастный! В сказках всего три просьбы выполняются…

всего-навсего три, а у него целых восемь было — озолотиться можно… До старости дожил, а ума — и стопки не наберется. Весь пропил…

Боша ругался и ругался, а Федотов молча слушал его выкрутасы. Он понимал, что что-то сделал не так, только никак не мог понять — что.

Наконец, Боша иссяк. Он зло плюнул вниз, на улицу, засунул обе книжки подмышку и собрался уходить.

— Подожди, Миша, — виновато сказал Федотов. — Объясни ты мне, ради бога, что такое с ним, с проклятым, случилось.