— Что случилось… — опять передразнил его Боша. — Видел заводные игрушки?.. Машинки и все такое прочее?..

Федотов кивнул.

— Так вот, у него всего-навсего кончился завод.

— Не понимаю, — тихо сказал Федотов и жалобно добавил. — Какой завод?

При чем тут завод?

Делавар, не выпуская из подмышки книг, ткнул пальцем в угол шкафчика.

Федотов посмотрел. В углу, где был номер, стояло красноречивое 0000.

— Когда его изготовили, — сказал Боша, -он был рассчитан на определенное количество дубликаций. Когда ты его нашел, энергии оставалось всего на восемь раз. Ты их потратил на всякую ерунду…

Теперь можешь его выбросить или повесить в ванную. Будешь хранить в нем зубную пасту. Ни на что другое он больше не пригоден. С чем вас и поздравляю!

И Боша ушел домой, кипя негодованием и унося с собой оба экземпляра «Мастера и Маргариты».

Федотов посидел немного, глядя невидящими глазами на мертвый

дубликатор. Потом он допил начатую маленькую и сорвал пробку с очередной…

На следующее утро он проснулся поздно и обнаружил себя в одежде на полу. Из открытой двери в лоджию на него тянуло легким сквозняком. Он позвал Тамуху, но ответа не получил: по-видимому, она куда-то уже ушла.

А может быть, со вчерашнего еще не возвращалась.

Федотов с трудом поднялся на ноги. Голова раскалывалась от боли. На сердце разместилась по-хозяйски двухпудовая гиря тоски. Пошатываясь, Федотов выбрался на лоджию. По полу были разбросаны пустые маленькие и окурки. Утренний ветерок разносил по ним странную белоснежную пыль.

Остро пахло чем-то незнакомым, и запах этот вызвал у Федотова такой глубокий приступ жалости к себе, что он заплакал, размазывая по лицу слезы шершавой ладонью. Пытаясь унять молотки, немилосердно колотившие по вискам, он попробовал вздохнуть всей грудью. Голова его закружилась, ноги подогнулись, и он упал на колени.