…Вот так все и было, святой отец провинциал, именно так, как я здесь пишу. Я всего лишь выполнял долг, свой христианский долг — ведь это же долг христианина, правда, святой отец? — заботиться о своих детях, говорить с ними, дарить им подарки, приводить товарищей для игр.
И все обвинения в каком-то колдовстве, в язычестве — это злонамеренная клевета, святой отец провинциал. Моя семья — спросите кого угодно в нашей округе — одна из первых, еще при епископе Альберте и сеньоре Каупо, приняла истинную римско-католическую апостольскую веру, и отреклась от всех этих юмал, тарапитов, пепенутов и прочей языческой нечисти. Все Крукисы были верными сынами матери апостольской церкви, это любой подтвердит!
Я прошу Вас, святой отец, разобраться в этом прискорбном недоразумении, и отдать приказ о моем освобождении — а уж кого надо посадить на мое место — так это мерзких старых ведьм, которых приводят сюда как свидетельниц, и они набрасываются на меня, и при попустительстве судебных исполнителей норовят мне — мне, доброму христианину, гильдейскому купцу Ганзы! — выцарапать глаза, вопя, будто я-де извел и погубил их дорогих детишек! Да они были рады-радехоньки сами отдать мне свое жалкое отродье за талер, им еще и лестно было, что их пащенки будут воспитываться вместе с сыном такого знатного человека — судите сами, отец провинциал, разве я обманул их хоть словом? Ведь мальчику надо с кем-то играть, правда, святой отец провинциал? И разве их дети находились в худших условиях, чем мой единственный сын?!
Умоляю святого отца как можно скорее разобраться в этом прискорбном недоразумении…
Резолюция:С величайшей скорбью прочел сие. То, что у грешника оказываются время и силы — не говорю о пергамене, пере и чернилах — для подобных писаний, зело печально. Брат комиссар Линнабургской комиссии нашего ордена, очевидно, попустительствует дальнейшему закоснению сего несчастного в грехе нераскаянном, подвергая его — равно как и свою — душу тягчайшей опасности.