— Но для меня этого слишком мало. Жизнь была бы для меня совершенно невыносима, если бы не моя вера в то, что я своим светом смогу заставить небо пылать огнём. Ах, как меня это всё раздражает.

Но вот, наконец, солнце зашло, закатилось бледное небо цвета цитрина,

Послышалось пение: «Пи-то-ри-ри. Пи-то-ри-ри». И, освещённая сиянием звёзд, пронеслась внизу тень красноголового журавля.

— Эй, журавль, послушайте, ведь я правда красивая? — обратилась к нему красная хризантема.

— Да, красивая, красная такая, — ответил красноголовый журавль, растворяясь в темноте, удаляясь по направлению к дальнему болоту, своему дому. По дороге журавль глухо поприветствовал одну-единственную ослепительно-белую хризантему, растущую на болоте:

— Добрый вечер.

Белая хризантема застенчиво засмеялась.

Горы заволокли парафиновые облака, наступило утро.

Вскрикнула, удивившись, жёлтая хризантема:

— Ой, какой ты стала красивой. Вокруг тебя как будто нимб цвета персика.

— Да, точно. Как будто из радуги в этот нимб художник выбрал только красные тона, — согласилась с ней её жёлтая сестра.

— Да так я не зря говорю, как меня всё это раздражает. Мне бы хотелось своим собственным светом сделать небосвод огненно-красным. А иначе мне жить нестерпимо скучно. А госпожа Солнце всё больше и больше сыплет серебряной пудры, — капризно отвечала красная хризантема. Жёлтые сестры обе как-то сразу смолкли, крепко закрыв свои ротики.

Вслед за золотым жарким полднем пришёл вечер, прозрачный и свежий, словно кианит.

— Эй, журавль, постой, я ведь сильно сияю. Не так ли?

— Да, ты прилично сияешь.

Журавль, медленно погружаясь в далёкое молочное облако, глухо прокричал ещё раз белой хризантеме:

— Добрый вечер! Как настроеньице?

Звёзды сделали свой круг по небосклону, Марс допел свою последнюю песню, и небо окрасилось серебром наступающего утра. Солнечные лучи наплывали и волновались, подобно янтарным волнам.