Опять солнце светило весь день, и половина яблок на яблоне с фруктового холма налилась алым цветом. Тогда вновь опустилась молочная завеса, пожелтел небосклон и пришёл вечер.

— Пи-то-ри-ри. Пи-то-ри-ри, — прокричал, пролетая, журавль.

— Господин журавль, добрый вечер. Меня хорошо видно? — окликнула его, как всегда, красная хризантема.

— Сложно что-либо сказать. Плохо видно, — поспешно выпалил журавль, направляясь к болоту.

Журавль, как обычно, поприветствовал белую хризантему:

— Сегодня выдался тёплый вечер, не так ли?

Наступило утро. В бледно-голубом, пахнущем яблоками мареве был слышен голос красной хризантемы:

— Скажите, скажите скорее, как я сегодня выгляжу?

Но жёлтые хризантемы, как ни вглядывались в красную подругу, не видели ничего, кроме чернеющей жалкой тряпочки.

— Ещё не рассвело. Ничего нельзя толком разглядеть, — отвечали они.

Красная хризантема уже готова была расплакаться.

— Скажите правду, прошу вас, скажите, — умоляла она, — я вижу, вы от меня что-то скрываете.

— Я почернела? Почернела, да?

— Да, похоже, несколько потемнела. Однако ещё темно и плохо видно.

— Однако как мне это всё неприятно. Только представить такое: на красном — и вдруг чёрные пятна.

Вдруг, откуда ни возьмись, появился человек маленького роста с жёлтым заострившимся лицом и в странной треугольной шляпе. Он остановился, взглянул на красную хризантему и воскликнул:

— Так это же фамильный герб

И он с хрустом переломил стебель. Красная хризантема бессильно повисла у него в руке.

— Куда ты идёшь? Куда ты идёшь? Держись за нас! Не уходи! — кричали, не переставая, вслед своей подруге жёлтые хризантемы.

Какое-то время можно было ещё расслышать затихающий голос красной хризантемы. Но этот голос всё удалялся и удалялся и теперь уже был еле слышен у подножия горы, где он, наконец, смешался с голосом тополя Сиболди.