— Думаете, стали святыми, уладив дело без суда? Хотите поговорить о решении вопросов? Мы десять лет пытались выиграть в лотерею, а знаешь, что сделали ваши юристы, когда тесты пришли обратно? Предложили оплатить аборт.

— Это не значит…

— Как будто у нас появился бы другой ребенок. Как будто кто-нибудь дал бы нам еще один шанс, когда у меня яйца забиты комковатым кодоновым

— Вообще-то, — встряла Ким, повысив голос, — мы говорили о Джинни.

Мужчины резко замолкли.

— Став, — продолжила она, — мне наплевать, что там говорят люди из «Терракона». Джинни ненормальна, и дело не в очевидных фактах. Мы любим ее, мы действительно ее любим, но она такая жестокая постоянно, мы просто не можем…

— Если бы кто-нибудь включал или выключал меня, как микроволновую печку, — сухо заметил Ставрос, — я бы тоже был склонен к приступам гнева.

Эндрю со всего размаху ударил кулаком в стену:

— Послушай-ка меня, Микалайдес. Тебе легко сидеть где-то за полмира отсюда в красивом отдельном офисе и читать нам лекции. Мы, только мы имеем дело с Джинни, когда она молотит себя кулаком по лицу, или стирает кожу с рук, пока с них в буквальном смысле не начнет свисать мясо, или пытается выколоть себе глаз вилкой. Вилкой! Она однажды наелась стекла, помнишь? Долбаная трехлетка жрала стекло! И вы, придурки из «Терракона», можете только обвинять нас с Ким в том, что мы позволили «потенциально опасным предметам» попасть в комнату. Как будто какой-нибудь другой, более сведущий родитель всегда думает о том, что его ребенок хочет изувечить себя при любой возможности.

— Это безумие, Став, — настаивала Ким. — Врачи ничего не могут найти. С телом все в порядке, ты говоришь, что и с разумом все нормально, а Джинни продолжает делать это. С ней что-то не то, а вы, парни, не желаете признать очевидного. Она словно нарочно заставляет нас выключать ее, как будто хочет этого.