Но существовал и другой путь. Никто не знал, как построить мозг с нуля, а даже если бы и знал, это не то же самое, ведь так? Получилась бы не их дочь, а… нечто другое.

Ставрос промолчал.

— Вот тут в дело вступил один человек, ученый, который нашел обходной путь. Мы не можем построить мозг, сказал он, но гены могут. А их в любом случае гораздо легче подделать, чем нейронные сети. В конце концов, имеешь дело всего с четырьмя буквами. Поэтому ученый заперся в лаборатории, где числа занимали места вещей, и написал рецепт, рецепт по созданию ребенка. Произошло чудо, он сумел вырастить нечто способное просыпаться, оглядываться. Юридически (кстати, этого слова я тоже не понимаю), юридически, генетически и по развитию оно было дочкой родителей. А этот парень очень гордился тем, что совершил, так как до этого строил только математические модели, а эту штуку даже не создавал. Вырастил. Никто никогда не оплодотворял компьютер, тем более не кодировал мозг эмбриона, чтобы тот действительно рос на каком-то сервере.

Ставрос закрыл лицо руками:

— Как давно ты узнала об этом?

— До сих пор не знаю, Став. Ну, или не все в точности. Есть еще, например, неожиданный финал, так ведь? Его я могу только представить. Ты вырастил своего собственного ребенка здесь, где все поддается учету. Но жить он должен в другом месте, где все… статично, где все происходит в миллиарды раз медленнее, чем тут. В месте, где все слова соответствуют вещам. Поэтому ты должен был затормозить девочку, чтобы она соответствовала тому месту, иначе ребенок вырос бы слишком быстро и испортил иллюзию. Замедлить бег часов. Но ты был к этому не готов, не так ли? Ты отпускал меня на волю, когда мое тело… выключали…

В ее голосе появилось что-то, чего Ставрос никогда раньше не слышал. До этого Джин злилась, но то всегда была кричащая нечленораздельная ярость духа, пойманного в ловушку плоти. Сейчас же она казалась спокойной, даже холодной. Девочка выросла и вынесла решение. Перспектива вердикта напугала Ставроса Микалайдеса до мозга костей.