Президент закрыл за собой дверь и уже преодолел половину коридора, как вдруг до его слуха донесся неприятный звук, напоминающий хруст перемалываемых костей. «Еще подавится осколком», – мелькнуло у него в голове. Он не встречал другой женщины-юриста с таким феноменальным аппетитом.

Но Первая леди не подавилась. Ни индейкой, ни Кванзой.

На второй день после Рождества в Синем зале Белого дома Президент Соединенных Штатов перед объективами направленных на него камер зажигал красную свечу, заправленную в африканский многосвечник со странным названием «кинара». Первая леди шепнула ему, что красная свеча символизирует главное – куджи-чагулиа.

– Это означает самоопределение, – многозначительно добавила она.

– Может, эту свечу следовало бы зажечь тебе, – ехидно заметил Президент, держа в руках длинную палочку с горящим фитилем. Запах напомнил Президенту о сигаретах с «травкой», которые он курил в годы своего арканзасского детства.

– Сначала улыбнись, потом зажги свечу, – сквозь зубы процедила Первая леди, сама улыбаясь одними губами. – Именно в таком порядке.

Президент покорно поднес огонек к красной свече.

– Теперь подними чашу единства, – инструктировала его Первая леди.

Президент задул огонь и, отложив фитиль в сторону, взял стоявший рядом с кинарой небольшой деревянный кубок.

– Я пью за единство, – провозгласил он.

Замелькали вспышки фотокамер. Президент подозрительно заглянул в деревянный сосуд. Накануне, когда он зажигал зеленую свечу, жидкость в нем была прозрачной. Простая вода. Теперь она была красной.

– Что это? – спросил он, продолжая вымученно улыбаться.

– Кажется, кровь ягненка, – рассеянно проронила Первая леди.

– Я не буду пить кровь ягненка!

– Ты нанесешь оскорбление нашему афро-американскому электорату.