И сразу в голове винтики со шпунтиками заработали. Быстро что-то меня выпустили, суетливо… Боюсь, неспроста. Кому-то я понадобился. Интересно, кому и зачем? Обострённое чутьё подсказывало, что ответы на эти вопросы будут дурно попахивать.

— Ты меня как — официально освобождаешь или в порыве самодеятельности?

— Полковник приказал. Будь моя воля, я бы тебя просто пристрелил или здесь гнить оставил. Меньше возни с тобой.

Если Полковник задёргался, жди беды. Ни к чему хорошему его телодвижения не приводят. Я уже испытал это на собственной шкуре, а она у меня одна-одинёшенька.

— За что ты меня так не любишь, Федя? — спросил я.

Ну, просто, чтобы спросить.

— С какой стати мне тебя любить, Лось?! Ты что, девка какая?! — удивился мой освободитель.

— Верно, не девка, — я проверил суставы на гибкость. — Но это ничего не значит. Разве не слышал, что отец Варфоломей глаголет: только любовь к ближнему делает нас настоящими людьми.

— Заткнись, Лось, не на проповеди. Мне и без попа тошно.

— Уже заткнулся. Цени мою готовность к сотрудничеству, Федя.

— Плевать мне на тебя и твою готовность, — безопасник скривился.

Я проделал пару упражнений. Вроде ничего, терпимо. Мышцы всё ещё задеревеневшие, но это не самая большая проблема в моей жизни. Самую большую зовут Полковником, и, если я жив, значит ему это нужно.

— Что скажешь, Лось: оно того стоило? — с издёвкой поинтересовался Федя.

— А ты попробуй, — посоветовал я.

— Ну да, — хмыкнул он. — Делать больше нечего. Какого ты… с Полковником заспорил?

— Надо было, — огрызнулся я. — Можно подумать ты не в курсе.

— Конечно, в курсе, — не стал отпираться Федя, — но хочу выслушать обе стороны конфликта.

— Брось. Всё равно в рапорте напишешь то, что скажет Полковник, — заметил я.

Федя промолчал.

Плохо быть безопасником. Поисковиком, впрочем, тоже. И здесь, и там дерьмо, только во втором случае оно лежит на поверхности, и его там много. В буквальном смысле.