— Личность установили?

— При нем не было ни одного документа. А допросить не успела.

— Сурово… У тебя и первая «расчлененка» не закрыта. С мужиком на овощной базе.

— Если б только «расчлененки»… А то ведь шесть ограблений на мне висит и два трупа на Потешной…

— Ну вот, а ты спрашиваешь, почему ухожу…

— А почему? Работой завалило?

— Да какая теперь работа… Мы уже давно не сыщики, а регистраторы преступлений. Как в статистической конторе. Подсчет ведем, отчетность подбиваем… Когда там работать…

— Это точно. — Татьяна вздохнула.

В дверь заглянул начальник отдела.

— Айда в зал!.. Шеф сейчас акафист кому-то будет читать.

В актовом зале отделения милиции «Преображенская застава» собрались все, кто в конце дня еще оставался на службе. Начальник — не по годам раздобревший милицейский полковник, с напускной торжественностью завел привычную речь.

— Дорогие товарищи!.. Сегодня мы провожаем в новую — гражданскую — жизнь нашего боевого соратника, старшего следователя капитана милиции Еремеева Олега Орестовича.

Шеф открыл красную папку прощального адреса и, водрузив на маленький носик огромные очки, стал зачитывать текст, набранный в типографии осыпающейся золотянкой:

— Глубокоуважаемый Олег Орестович!

Вы пришли в органы внутренних дел, проделав большой жизненный путь…

«Угу, — молча согласился с ним Еремеев. — От сперматозоида до капитана». Он сосредоточенно снимал со свитера и брюк белесые шерстинки Дельфа и укладывал их в пепельницу на подоконнике. Глядя на него, можно было с равной определенностью сказать, что делает он это либо от величайшего смущения, либо от полного равнодушия к происходящему.