Но когда ему сообщили, что «Красотку» ставят в ремонтный док Станции, дабы разобрать на запчасти, он внезапно впал в буйство: выл и бился о стены камеры до тех пор, пока ему не вкололи успокоительное.

Никто не знал, что предупредило его о прибытии на Станцию КОМРУД корабля Хайлендов, да скорее всего, он не смог бы объяснить это и сам. Такого рода чувства относились к области инстинктов, а инстинктами он обладал превосходными. И они еще более обострялись, когда гладкий, сверкающий рудовоз входил в док.

В том, что такой корабль, как «Красотка» (полный сокровищ, обладание которыми позволяло некоторым людям воображать себя высшими существами), можно вскрыть, как консервную банку, заключалась некая высшая справедливость. В прошлом Энгус не раз захватывал подобные корабли – прослеживал их до места назначения, вызнавал их секреты, а потом взрывал и бросал в черном небытии пустоты. То, что другие пираты захватили бы как ценную добычу, Энгус уничтожал, ибо его тяга к деньгам имела пределы, в отличие от желания убедиться воочию в мощи своих орудий. На борту своего корабля, блуждая вокруг сектора Дельта или даже сидя в «Мэллориз», Энгус всегда – даже в тех случаях, когда к нему цеплялись человеческие отбросы, напрашивавшиеся к нему в команду, – оставался в одиночестве. Он ненавидел все, включая захваченные им корабли. Так было всегда.

Но не в тот раз.

В тот раз его инстинкты особенно обострились, а своим инстинктам он доверял всегда. Насколько ему было известно, у него не было особых причин для тревоги. Его преступления почти не оставляли улик, ибо нет лучшего места для сокрытия следов злодеяний, чем глубокий космос. Свидетельствовать против него могла лишь его собственная база данных, но чтобы свести эту угрозу к минимуму, он давно принял необходимые меры, причем такие, о которых едва ли кто-либо смог бы догадаться но той простой причине, что в теории они считались невозможными. Но поскольку он являлся охотником, на него тоже охотились. И он обладал интуицией, присущей охотничьей добыче.