Поп!.. Умрешь со смеху... Два ирландских наемника, Пэт и Майк, шли по улице Гранады, когда некая прекрасная сарацинка перегнулась с балкона и вылила на них ведро, полное... свист!.. а Пэт взглянул вверх и... Щелк!.. Хорошо, правда? Брат Жуан рассказал это прошлой ночью...

P.V... P.V... Дошло до тебя?.. P.V... P.V... Да, я знаю, что это опасно, но нас никто не подслушивает... Зззз... По крайней мере я так думаю...

В общем, эфир прогибался и шел волнами от их депеш. Вскоре Брат Проводок отстучал то самое P.V., которое закончило их разговор - "Pax vobiscum" ["Мир вам" (лат.)], потом вытащил вилку, соединявшую наушники с аппаратом, снял их с ушей и, как требовал устав, поместил над висками.

На полусогнутых он выбрался из toldilli, болезненно задев при этом животом торчащую доску, и подошел к релингу. Там де Сальседо и де Торрес разговаривали вполголоса. Большая лампа освещала рыжеватые волосы пажа и буйную черную бороду переводчика. Розовое сияние шло от гладко выбритых щек монаха и светло-пурпурной роджерианской рясы. Капюшон, откинутый на спину, служил сумкой для писчей бумаги, пера, чернильницы, книги шифров, небольших ключей и отверток, логарифмической линейки и пособия ангельских правил.

- Ну, старичок, - фамильярно окликнул его молодой де Сальседо, - что услышал из Лас-Пальмас?

- Сейчас ничего. Слишком большие помехи. Из-за этого, - он указал на Луну над горизонтом. - Что за шар! Большой и красный, как мой почтенный нос!

Оба моряка рассмеялись, а де Сальседо добавил:

- Но он на протяжении ночи становится все меньше и бледнее, отец, а твой носище, наоборот, будет все больше и ярче, обратно пропорционально квадрату его расстояния от стакана...

Он замолчал и улыбнулся, поскольку монах резко опустил нос, как морская свинья, ныряющая в море, снова поднял, как то же животное, выскакивающее из воды, и вновь погрузил его в густое дыхание моряков. Нос в нос он смотрел на их лица, и, казалось, его моргающие глазки искрят не хуже реализатора, стоящего в toldilli.