Павел отвернулся к окну. Нет, вдруг подумал он, изменения происходят. Они слишком медленные, чтобы привлекать к себе внимание в бешеном ритме жизни мегаполисов, а здесь, в провинции, словно бы специально выставлены на показ. Разве во времена его детства кто-нибудь мог рассуждать о смоге, не обругав заодно правительство, мэра и местный комбинат? А небо тогда было гораздо чище. И войны не воспринимались забавными эпизодами в скучной жизни…

— А сам-то ты зачем к нам? — вдруг спросил старик.

— Я-то? — Павел пожал плечами, — К жене я приехал. Три года не виделись.

— Ага, — старик, похоже, чему-то обрадовался, — Ну, значит, встречи вам счастливой. Понятно теперь, зачем цветочки везешь… Освободился, значит?

— А?..

— Ну, — старик несколько смутился, — освободился… Из этих самых… мест. Я подумал… Ты извини, конечно, если что…

— Нет, все нормально. Но тут совсем в другом дело. Совсем в другом. — Но объяснять, в чем именно, Павел случайному попутчику не стал. По правде сказать, он и сам не знал многого… слишком многого.

Разговор сам собой прекратился, и лишь когда автобусная автоматика звонким женским голосом, еле различимым среди шума и потрескиваний объявила нужную Павлу остановку и тот пошел к выходу, старик вдруг спросил:

— А ведь ты, парень, не с вокзала едешь?

— Ну… нет, — не счел нужным отрицать очевидное Павел.

— И жилых домов тут в округе нет. Заводская это остановка. Разве что только… Жена у тебя, случаем, не в больнице лежит?

— Почти угадал, — произнес Павел с усмешкой, отдающей дань проницательности старожила, — но не в больнице. В родильном доме.

Как Павел и ожидал, старик среагировал весьма живо.