– Во, блин! Человек!

Если я скажу что обрадовался, то не скажу ничего. Посреди жаркой пустыни, без сапог и воды, я встречаю человека. Чудо!

– Здаров!

В ответ раздалось лишь глухое мычание.

– Слышь земель, – я решил брать его сразу, – Где эт мы? А ближайшая остановка далеко? Эт чё за место?

Мужик вытащил палец из носа и буркнул:

– В пустыне, подумал и добавил, – Земляк.

Вот блин повезло. Говорливый попался.

– Чё за пустыня? Какая пустыня? Я пять минут назад в деревне был. И что это за скотина мои сапоги описала? А ты кто вообще? А какого хрена…? А где…?

На большее меня не хватило. Заткнувшись, я тупо уставился на мужика, ожидая ответа хоть на один из поставленных вопросов.

Мужик не торопился. Вынув очередную соплю, он долго рассматривал ее и только изучив во всех подробностях, растер об свой балахон.

– Что за пустыня, спрашиваешь?– задрал балахон до пупа, почесал живот, опустил балахон на место, – А хрен ее знает…

Везет мне в последнее время на умных.

– Так ты чё, не местный что ль?

– Не-а.

Странное дело. Я разговаривал с этим парнем вот уже минут десять и он не сказал ничего. Я имею ввиду ничего в абсолютном смысле.

– Слышь, мужик, чё ты вообще здесь делаешь?

Вопрос товарищу понравился. Он вытянул губы трубочкой, вскинул брови до того места, где обычно срезают скальп, закатил глаза в синее небо и задумался. Еще минут на десять. Я ему не мешал. Я терпел. Человек должен подумать. Должен. Но не так долго. Я его козла сейчас…

Он успел. Как почувствовал. Формы лица приобрели первоначальный выражение безразличия, и он изрек:

– А черт его знает…

Знаете почему ни один из деревенских скрещивателей крупного рогатого скота никогда не станет президентом? Потому что ни один из деревенских не может долго выдерживать чужого тупоумия.