— Да, — сказал Митридат, довольный тем, что эллин думал так же, как и он. Теперь пришел черед показывать ему: — А вот это дорога наверх к… к крепости? — В последний момент он решил не пытаться повторять местное слово, сказанное Полидором.

Эллин кивнул.

— Конечно, до того, как эти ступени заросли кустами, забираться по ним было легче, — сухо сказал Полидор.

— Пожалуй, что так. — Сердце евнуха и так билось очень сильно. Никогда еще в своей жизни он не ходил пешком так много, как во время этого путешествия на запад. Впрочем, дел еще было невпроворот. — Давай пойдем наверх. Если это крепость, то ее развалины весьма важны, и они могут поведать мне о том, что я должен разузнать об Афинах.

— Как тебе будет угодно, о великолепныйсарис.

Поднявшись на вершинуакрополя, Митридат и сам почувствовал себя немножко завоевателем. Древние ступеньки не только заросли кустами, но и кое-где провалились. Один из слуг евнуха уже ковылял с вывихнутой щиколоткой — а угоди вместо него в ту яму осел, наверняка бы сломал ногу. Митридат совершенно выдохся, и даже Полидор, казавшийся готовым ко всему, дышал тяжело.

Обильные заросли также росли на вершине крепости, между камнями разломанной стены и над нижними обломками зданий, разрушенных персами очень много лет тому назад. Одно из этих зданий, по виду крупное, во время падения Афин было явно еще не достроено. Из кустов выпирали мраморные основания колонн. Митридат явственно различал на них следы от пожара.

А перед всеми этими полуколоннами стояла мраморная стела, чьи очертания были евнуху знакомы — таких в Вавилоне было немало — но которая совершенно не вписывалась в окружающие ее руины. Да и надпись, вырезанная на этой стеле, была сделана не на местном языке, а на арамейском, а также на той клинописи, которой когда-то пользовались персы, и которую до сих пор иногда использовали вавилоняне.