Все же этого было достаточно.

— Я уверен, что сейчас мы уже не на площади, — сказал Митридат, когда эллин привел его почти к заросшим воротам Афин.

— Я полагаю, что уже нет, — признал Полидор. — Готов ли ты идти обратно?

— Более чем готов, — Митридат посмотрел Полидору в глаза. Они оба примирительно улыбнулись. Митридат бросил взгляд в сторону слуг. На их лицах не было видно ни радости, ни тщательно скрываемого раздражения.

Что-то треснуло у евнуха под ногой. Обуреваемый любопытством, он нагнулся. Затем, охваченный еще большим любопытством, он показал Полидору свою находку:

— Что это такое?

— Этоостракон. Черепок, — поправился Полидор, вспомнив о необходимости перевести яунийское слово на арамейский.

— Это я знаю и сам, — нетерпеливо ответил Митридат. — За эти дни я наступал на такие уже не раз. Но что на нем написано?

— Хмм? — Полидор посмотрел на черепок повнимательней. — Тут написано имя. "Фемистокл, сын Неокла".

— А почему на черепке?

— Дешевле папируса, — пожал плечами Полидор. — Горшки всегда разбиваются, и черепков всегда хватает.

— Тогда почему просто имя? Почему не какое-нибудь сообщение?

— Понятия не имею, о великолепныйсарис.

— Хрмп, — сказал Митридат. Он сделал еще один шаг и услышал новый треск. Он не был удивлен, найдя под ногами еще один черепок — как уже заметил Полидор, горшки всегда разбиваются. Однако его удивило то, что и на этом черепке была надпись. Протянув новый обломок горшка Полидору, он указал на буквы.

— Опять "Фемистокл, сын Неокла", — сказал эллин.

— И все? — спросил Митридат. Полидор кивнул головой, отвечая на вопрос перса утвердительно. Евнух бросил в сторону эллина недоверчивый взгляд: — О добрый Полидор, зачем же писать чье-то имя — заметь, только имя, ничего более — на двух разных обломках горшка? Если я не вижу никакого смысла в одной такой надписи, то увижу ли его каким-то образом в двух?