Николай Черкашин: Вы затронули важный вопрос. Всякое значительное преобразование пространства влечет за собой и временные аномалии. Сверхдлинные туннели, сверхглубокие шахты, сверхвысокие башни - все эти пространственные новообразования меняют, пусть и не очень ощутимо, движение времени, подобно тому, как плотины, водосборы, каналы меняют течение реки. А какое же воздействие на время должно оказать самое масштабное творение человечества - общемировая сеть железных дорог? Сооружение воистину планетарного размаха, покрывающее металлической сетью с той или иной плотностью наши континенты, бесспорно, влияет на естественное геофизическое поле Земли, а следовательно, и на ее хрональные процессы, то есть на ход времени. Эта сеть не плоскостная, а сферическая; она повторяет кривизну земного шара. А там, где плоскость переходит в сферу, там двухмерное пространство переходит в трехмерное и наоборот, то есть железнодорожная сеть - это граница-сопряжение нескольких пространств. Являя собой своеобразные циклотроны, где вместо атомных частиц ускоряются тела людей, поезда ускоряют наше биологическое время, что - я уверен приводит к изменениям нашего внутреннего душевно-биологического строя. Наконец, рельсы, пути, ветки долговременно привязаны к определенному пространству, формируя его координатный скелет. Наложите все эти влияния одно на другое - и вы поймете: железная дорога опасна не только колесами своих локомотивов, но и свойственными ей пространственно-временными аномалиями. Иван Пацей: Выходит, дурную шутку с римским поездом сыграла разноплотность времени? Старые участки полотна - насыпи, выемки, туннели обладают неизмеримо большей плотностью накопленного времени, и когда они соединяются с новыми ветками с ничтожно малой концентрацией времени, то в этих зонах и могут возникать геохрональные аномалии. Наверное, их даже можно предсказывать? Сергей Целовальник: Не берусь предсказать, где и когда может объявиться поезд-призрак, но кое-что прогнозировать можно.