После урока вызвал к себе директор. Назначили его в прошлом году; со старым-то они ладили.

- Георгий Михайлович, - начал мягко (с превосходством!); - четверть едва в начале, а у вас успела вырисоваться совершенно неудовлетворительная картина успеваемости...

- Сегодня еще пять двоек, - угрюмо отсек Георгий Михайлович. Тема была бесперспективной.

- Учитывая ваш педагогический стаж, могу сделать единственное заключение - вы проявляете решительное, непонятное мне нежелание считаться с реальным положением вещей...

Как может человек ходить в таких брюках? Как мятый мешок. У него ведь жена есть. Семья, как говорится, дети. Последние слова его Георгий Михайлович воспринял в свою пользу, ухмыльнулся. И ухмылка была истолкована не в его пользу, задела.

- А ваши самоуправные эксперименты с программой?! - директор обладал хорошо поставленным голосом, и сейчас этот голос взвился и щелкнул, как кнут.

...Кобура привычно оттягивала ремень. Бледнея, Георгий Михайлович рванул трофейный вальтер, взвешенной рукой направил в коричневый перхотный пиджак. Коротко продрожав, пистолет выхлестнул всю обойму, восемь дыр дымились на залосненном брюхе.

- А за это вы еще ответите, Георгий Михайлович. - Директор сел, звякнул графином, отпил воды из стакана. - Вы проявляете решительное, непонятное мне нежелание срабатываться с коллективом. И не исключено, что на месткоме встанет вопрос о вашем пребывании в школе. Тем более что литераторов, как вам, должно быть, известно, в Ленинграде хватает.

С четырех до пяти Георгий Михайлович медленно походил вдоль набережных. Побаливал желудок, по-солдатски борясь со столовским обедом, и Георгий Михайлович пожелал ему удачи.