— Слушай, я оставляю всю эту говорильню на твое усмотрение. — Куллу порядком надоел этот разговор. — Если твои слова верны и больше всего им по душе мужество и доблесть, я уж как-нибудь сам столкуюсь с этими «детьми пустыни»! А если они просто досужие болтуны, что толку в подобных союзниках?

— Не скажи, — покачал головой Брул. — Мне один раз довелось столкнуться в бою с муджарийцами. Это было много лет тому назад, я тогда служил в армии Туранйи. Так вот, тогдашний король Турании Шобул, язви его в печень, надумал отхватить часть территории Великого Хелифа и во главе сорокатысячной армии вторгся в Муджарию.

— Этот недоумок решил, что дроматарии — не более не менее — чем выдумки, распространяемые коварными муджарийцами. — Брул хорошенько приложился к мехам с вином.

— Не успели мы закончить второй переход, как на нас обрушилась настоящая лавина этих «выдумок». — Брул сплюнул в костер. — Земля затряслась так, что все решили, будто началось землетрясение. Муджарийские боевые дроматарии, закованные с ног до головы в шипастую броню, прошлись по воинству Шобула словно бык по гончарным рядам. А то, что осталось после этого, можно было собирать с песка ложками.

— Я тогда потерял две трети своих конников, хотя мне и удалось вывести остальных своих людей с поля боя. С тех пор у фарсунцев новый король… и новая армия… — Брул покосился на Кулла. — Так что будь уверен, толку в подобных союзниках предостаточно.

— Ладно, скоро увидим, какие они вояки на самом деле, — хмыкнул Кулл, хотя на него произвел впечатление рассказ Брула, военный опыт которого он ценил. — Лучше расскажите мне, что за человек этот Великий Хелиф.

— Я уже говорил, что его зовут Асаф бер Барахия, — сказал Ка-Ну, зябко кутаясь в толстую меховую накидку. — Но обращаться к нему следует именно Великий Хелиф. Это сын предыдущего Великого Хелифа Хекмета, павшего пять лет назад жертвой наемного убийцы, подосланного неким Масрудом, вождем аддитов — одного из кочевых племен пустыни.