Все сидят в своих маленьких котлах, варятся, и друг с другом переговариваются. А рай - это тоже самое, только все вдруг стало в порядке. И сын примерным стал, и муж тихим, и спина не болит. И все поют от радости, а вокруг яблони растут. Ну и зачем мне это, если я твою музыку слушала?

- Да не моя она, эта музыка! - крикнул вдруг старик. - Не моя, понятно?! Играю ее и все, а про что играю, сам не ведаю. И дороги никакой не знаю! И детей не топил, и сквозь холмы не водил! Крыс я травлю, крыс, понятно?!

Гертуда вдруг мгновенно оказалась на земле и обняла его колени.

- Но ведь музыка-то была? - спросила она тихо. - Музыку ты тоже слышишь? Так сыграй еще раз. Пойми, я тут, как в котле под крышкой. Я все свое уже прожила, а умирать не хочу. Я дальше жить хочу. Сыграй для меня, пожалуйста. Позволь мне уйти.

И вновь невероятная, бездомная мелодия кругами поплыла над землей, будто кто-то бродил в потемках, грустил, разыскивал потерянную драгоценность, отчаивался, но снова возвращался и принимался за поиски. Будто собака трусила по улицам, вынюхивая следы хозяина. Будто птица перелетала с дерева на дерево, искала выпавшего из гнезда птенца. А потом флейта вскрикнула удивленно-радостно и замолчала.

Хозяин (Мавра) ждал три месяца, но его постоялица так и не пришла за своим дорожным мешком. Потом он махнул рукой, поставил на всякий случай толстую свечу Пресвятой Деве, и подарил льняные рубашки и шерстяные юбки Гертруды своим крестницам на Рождество.