- Откуда ж мне знать куда? Куда твоя музыка звала. Через холмы, или через волшебный лес, или через воды речные, это уж как получится. Главное - чтобы прочь отсюда.

- Зачем тебе? - изумился старик. - Детишек маленьких бирюльками можно куда угодно заманить, это ясно, но тебе-то зачем?

Гертруда присела рядом с ним, обняла руками колени.

- Ну прежде всего, затем., что где-то это место есть. Знаешь, у нас теперь улицу, по которой ты шел тогда Тихой Улицей зовут. На ней не танцуют никогда, и музыка не играет. Даже когда невесту из церкви везут, музыканты замолкают. Говорят, потому, что всем детишек жалко. Только, я думаю, еще и потому, что там твоя музыка до сих пор звучит, и рядом с ней играть смешно. Когда я замуж выходила( мы тоже там в тишине проехали. И я подумала тогда( значит, правда, есть какое-то другое место. Где все не так, как здесь. Как - не знаю, но хорошо бы узнать. И когда своих детей носила да нянчила все жалела, что не могу им про это ни спеть ни рассказать, слов таких у меня нет.

- Ты что, здесь плохо жила? По тебе не скажешь.

Гертруда снова рассмеялась.

- Отчего же плохо? Хорошо жила. Муж все время по торговому делу в разъездах был, так я полной госпожой в доме оставалась. Друг был в одно время, до того ласковый, веселый, словно брат родной. Рожала восемь раз, четверо выжили. Сейчас один с французским королем торгует, другой с французским королем воюет, дочери да и невестка уже с приплодом. Только дальше-то что? Им теперь жить по-новой, а я свое, считай, прожила уже.

- Так ты что, в рай раньше смерти захотела?

Гертруда в гневе топнула башмаком о мостовую.

- Ты что, надо мной смеешься? Думаешь, если я в Сант-Яго иду, так о душе своей забочусь? Так мне ведь не в Сант-Яго надо, а из дома прочь. Мне про рай и ад сорок лет уже твердят каждое воскресенье, да еще по праздникам, так я и не побывав там все знаю. Ад - это вроде нашей улицы( у одной спину скрючило, другую муж бьет, у третей сын гуляка.