Да… Она уж не станет терпеть мои мини и безумную фиолетовую помаду, как душка Глеб Николаевич, нет, ни от кого другого не дождешься подобной лояльности. Надо не забыть про колбасу. Холодильник снова пустой. Или лучше куплю пирожков с капустой? Бедный, бедный Глеб Николаевич! Зачем ему было стрелять в себя? Да, пирожки лучше. Зачем? Хотя Жанетта из валютного шепнула мне, что возлюбленный директор не сам застрелился, а был убит. Убит! Кошмар! Жанетта тоже хороша, приперлась сегодня на работу с голыми плечами. Вся из себя. Будто лето на дворе. Ладно бы Элизабет Тейлор, а то лишних пятнадцать килограммов, веснушки и прочая белиберда. Не Жанетта, а сплошная проблемная зона. И туда же, с голыми плечами. Так и давала показания – обнаженная до судорог, словно у нас тут не солидный банк, а бордель. Бордель! Что Андрей подумал? Да, интересно было бы узнать, что он вообще думает. Милашка, пупсик. И как ему удалось получиться таким красивым? Наверное, мама красивая. Мама красивая, и сынуля удачный. С такой внешностью и фигурой прямая дорога на рекламный постер. Обтянулся джинсиками, закурил „Мальборо“ – и загребай денежки бульдозером. Но нет. Юноша не ищет легкого пути. Он ловит негодяев и бандитов, преследует их, весь такой из себя шикарный и незабываемый, дышит им в затылок мятным дыханием и отстреливает из табельного оружия. Потрясающий мужчина. И в глубокой скорби я должна признать, что абсолютно его не заинтересовала. Аб-со-лют-но. Только как свидетель. Факт чудовищный и непонятный. Неужели незаметно подобралась старость? Неужели я перестала волновать мужчин? Не верю, как сказал Стравинский. Стравинский? Нет, вроде Станиславский. Если это сказал Станиславский, то кто такой Стравинский? Откуда я взяла эту фамилию? И вообще, это сказал Мейерхольд. Точно. Это он закричал: „Не верю!“ – потому что от природы был очень недоверчив. И я тоже недоверчива. Не могу я разонравиться мужчинам, нереально это, не правдоподобно. Вот и мальчуган напротив не сводит с меня глаз.