Профессор Дрейстайн опустил руку, чтобы приласкать жуткую черную морду твари, лежащей перед ним на коврике.

– Но представьте, профессор, – сказал Уэндл, – старый, добрый друг человека – собака – получает возможность развить интеллект до такой степени, что сначала он анализирует, а затем критикует своего напарника, и все это на протяжении тысячелетий. Как вы думаете, каково будет отношение человека к подобному псу?

Профессор вновь криво усмехнулся.

– Вы знаете, – сказал он, – я рад, что вы пришли. Так приятно. Пожалуй, я еще выпью. Успокаивает и в то же время возбуждает.

Он поднялся и спросил, направившись к бару:

– Вы уверены, что не хотите составить мне компанию?

– Абсолютно уверен. – Человек продолжал говорить. – Очень скоро такой собаке хозяин не понравится. Ну, представьте себе такое животное. Возможно, его коэффициент интеллектуальности вовсе не соответствует человеческому – я не уверен, но по прошествии семи веков накопленные им знания превзойдут интеллект любого человека, когда-либо жившего на земле.

Ганс Дрейстайн вернулся в кресло с вновь наполненным бокалом.

– И вы не считаете, что этот гипотетический, э-э, Canis superior, скажем так, будет против человека, а?

– А что, могут быть сомнения? Неужели вам не ясно, как все это будет происходить, пока уходят столетия? Сначала ранящее удивление; затем – отвращение, презрение. А потом? Потом понимание необходимости сбросить с пьедестала самое высокомерное, самое жестокое существо на земле.

Профессор воздержался от очередного глотка.

– Революция! – рассмеявшись, он брызнул слюной.

– Так точно. – Уэндл даже не удивился.

– Тогда почему же эта собака Бэкона, как там ее звали?

– Дьявол.

– Тогда почему же этот Дьявол ее не совершил?

Некрасивое лицо Мартина Уэндла стало задумчивым, взгляд был где-то далеко.