- Наверное, - вздохнула Маша. - Может быть, я лучше пойду, профессор?

- Мы с вами выйдем на улицу, причем очень скоро. Прокатимся в роскошном автомобиле Маргариты, вибрации которого я слышу даже через закрытое окно. Рита и автомобиль звучат в унисон. Ей нужно было для счастья совсем немного, а именно, такую машину. Но пока - чашку чаю, кусочек песочного печенья и поговорим о музыке и о физике.

Пока Андрей Сергеевич возился на кухне, Маша тосковала. Почему, как приятный человек, так сумасшедший? Хоть профессор и старше ее лет на двадцать, а то и тридцать, с ним интересно. Он смешной. Да еще и поет - причем не козлиным тенорком или хриплым басом, а мелодично, красиво. Наверное, в молодости в самодеятельности участвовал… Только нормальных слов в его песнях нет.

Чай профессор принес на расписном подносе: две тонкие, просвечивающиеся фарфоровые чашки и такое же блюдце с печеньем.

- Угощайтесь! И я отхлебну немного чаю, настроюсь на вашу волну, Машенька. На чем я остановился? На теории суперструн?

- На том, что каждый человек - мелодия, - подсказала девушка.

- Вот именно! И не только человек! Вот фарфоровая чашка, которую вы сжимаете своими прекрасными тонкими пальчиками - это аккорд. Чай, который вы пьете - нота. Квартира, в которой мы с вами находимся - приятная маленькая пьеса. Квартал с населяющими его жильцами, их домашними животными, голубями, что воркуют на чердаках, и носящимися под облаками ласточками - целая симфония. Или крупная организация, скажем, научно-исследовательский институт. Тоже симфония, но совсем другого рода…

- Но почему так? Вы так видите?

- Вижу? Нет, что вы, Машенька. Это реальное положение вещей. Каждый электрон, каждый атом, молекула - суть небольшое колебание всеобъемлющей суперструны. Большой материальный объект - сложение таких колебаний, но ведь все равно колебание! Аобъект, существующий в пространстве - самая настоящая мелодия. Про корпу-скулярно-волновой дуализм слыхали?