— А кто эти… хунху… — Это уже Мэгги, голос вполне бодрый.

— Хун-ху-цзы, — раздельно, по слогам, певуче выговорил мужчина. — Ну да, ну да. Хунхуцзы. Краснобородый муж. Страж императора.

— А что же он скрасился? Ну — исчез? Растворился?

— Его же нету. Мо гуй. Шик — и пропал. Голограмма. Ну да.

Перед глазами Чесотки расстилался потолок. Старый, в давнишних потеках потолок. Джейсон скосил глаза — неподалеку на широком матрасе сидели Мэгги и тот самый китаец, а немного подальше, в глубине неясного пока темного помещения упоительно журчала вода.

— Черт… — проскрипел Джейсон, поднялся на локте, перевалился на живот и как мог быстро пополз на звук.

— Анкл Джей! — обрадовалась Мэгги. — Хаоцзильно! Сэн Лун сразу пробил, что вы вот-вот провэйкапитесь!

— Хаоцзильно? — задумчиво пробормотал китаец. — А… Хаоцзи ла! Ну да, ну да…

Не обращая на них внимания, Чесотка, извиваясь, как припадочная ящерица, утерявшая к тому же хвост, полз и полз к источнику и вскоре достиг цели: в углу пещеры — а теперь Джейсон видел, что находятся они явно под землей, да и многие камни и камешки, некоторые весьма острые, встретившиеся на пути, были тому порукой, — в естественную монолитную чашу из косого обрубка трубы струилась непрерывно столь желанная вода.

Чесотка опустил в чашу руки, потом голову — вода была приятно холодной, пожалуй, невероятно приятной, чертовски приятной, восхитительной. Самой восхитительной из того, что встретилось Джейсону за последние сутки.

— Много не пейте, мистер, — услышал он голос китайца. — Нельзя сразу много.

«А то я не знаю», — ответил бы Чесотка, если бы у него было время размениваться на мелочи. Он осторожно, крохотными глотками пил. Не пил — впитывал. Еще чуть-чуть — и все. Пока все.

— А много их еще… ну этих, хунху?.. — продолжала тем временем Мэгги.