Джейсон впустую облизнул потрескавшиеся губы, поправил широкополую шляпу — вот оно, счастье! что бы он делал без старой доброй шляпы в этой проклятой пустыне! — и машинально почесал указательным пальцем длинный нос. Нос он чесал во всех обстоятельствах. Это помогало сосредоточиться, но чаще — просто почувствовать, что у тебя есть нос и, следовательно, ты, Джейсон, еще жив.

За что и получил прозвище.

От носа Чесотка перешел к глазам — воспаленным и красным — и неторопливо, словно проклятый колодец действительно был ему абсолютно до лампочки, протер их. В глазах тоже было полно песку. Странно, что глаза еще работали по прямому своему назначению, то есть смотрели. Впрочем, смотрели они весьма фигово и в последнее время — часа этак четыре — видели разные полезные усталому путнику вещи и предметы, которых на самом деле в пустыне не было. В том числе несколько озер, две бурных реки, водопад, низвергавшийся прямо из синего неба, автомат, торгующий баночным пивом, а также пирамиду запотевших канистр с надписью «Питьевая вода». Ничего подобного в реальности Чесотка, естественно, не обнаруживал, и потому какой-то жалкий колодец уже не вызвал у него оживления, с каким еще полчаса назад Джейсон, теряя немногочисленные силы, понесся к водопаду.

Нет уж. Хватит.

Сейчас он обернется, и колодца уже не будет. Поганый мираж исчезнет, и Чесотка попрется дальше невесть куда — пока не рухнет в песок и не отбросит копыта среди пустыни на этой никому не нужной планете. Мэгги Мэй тоже даст дуба — рядышком, и их косточки в скором времени будет обдувать равнодушный горячий ветерок… Хорошо, что овцы не дожили до этого дня.

Дело в том, что Мэгги Мэй и Джейсон Чесотка летели в компании овец. Совсем недавно у них были овцы. Сто штук. Овцы путешествовали в специальном трюме, предназначенном для перевозки скота, где им был и стол, и дом, и сортир, а потом — и гроб, когда транспортник вспорол неучтенный метеоритный дождь.