К услугам терпящих бедствие пассажиров — переселенцев на благодатный Клондайк — перевозчики предусмотрели тесные, на двоих, челноки — старые, но вполне пригодные для спасения драгоценных личностей вида хомо сапиенс, а вот овцы и прочие коровы с племенными жеребцами, кобылами и яками эвакуации ну никак не подлежали и теперь, должно быть, медленно плыли в разрозненном виде на низкой орбите над этой песчаной планетой. И жажда овец совершенно не мучила.

Еще четыре часа назад Джейсон очень сокрушался об овцах — это были хорошие овцы, жирные и перспективные, выстраданные овцы! — но теперь, стоя спиной к колодцу, он думал о животных совершенно равнодушно. Даже вообще безо всяких эмоций думал. Эмоции на глазах уходили из организма вместе с жидкостью: бесконечный песок оставил овец в какой-то иной реальности. Здесь были лишь Джейсон Чесотка и Мэгги Мэй.

Не попить ли, кстати, ее крови?..

Чесотка даже нашарил на поясе нож, но потом рука его бессильно опустилась. Нет, до того, чтобы прирезать племянницу, он еще не докатился. Пока что он ушел черт знает куда от развалин этого поганого челнока, в котором даже воды не было, не то что рации, дошел сам, а также допер на себе Мэгги, у которой шляпы не было, и потому она повязала себе на голову куцый платок в розовых зайчиках.

Подумать только, как далеко может зайти человек на двух здоровых ногах!

И зачем, спрашивается?

Надо было помирать прямо у челнока. А не напрягаться попусту.

Да, так он и сделает.

Сядет, где стоит, и будет ждать, когда солнце доконает его.

Чесотка обернулся.

Колодец оказался на месте. Сволочь.

Более того: неподалеку от колодца в нагретом мареве зыбко просматривались развалины какого-то сооружения — по всему выходило, что некогда тут стоял дом, и теперь к солнцу тянулись лишь отдельные столбы да неровный кусок стены.

Ну ладно.

Джейсон содрал с себя замшевую жилетку, уронил на голову Мэгги Мэй, а сам, устало загребая песок сапогами, двинулся к колодцу. Не торопясь и ни на что особенно не надеясь.