— Далеко? — прикидывая, сколько еще выдюжит на своих двоих под целыми тремя солнцами, спросил Джейсон.

— Восемь ли, — кивнул чин. — Четыре километра. Ну да.

— Дойдем, — решил Чесотка, посовещавшись с носом.

— Зонтик дам, — добавил Лун. — Большой. От солнца.

Некоторое время все молчали: Мэгги, пораженная обстоятельствами, пыталась осмыслить происходящее; Джейсон молчал, прикидывая, куда бы налить побольше воды про запас, и для начала как следует намочил огромный клетчатый платок и повязал себе на шею; а о чем молчал китаец Лун — поди догадайся.

— Ладно… — Джейсон поднялся и попробовал ходить: получалось. Ощупал пистолет: на месте. Поднял с каменного пола жилет, встряхнул, достал обрубок сигары (Чесотка всегда резал сигары пополам, так их выходило ровно в два раза больше) и вставил в рот. Сигара была самая настоящая, из Санта-Гаваны. На табаке и виски Джейсон никогда не экономил. — Мы тут у вас поторчим еще немного, если можно, а потом двинем к этому гуну.

— Ну да, ну да, — усиленно закивал чин. — Надо отдыхать. И закусить. Сейчас! — Лун резво вскочил и исчез в темноте.

— Мы влипли, да? — тревожно спросила Мэгги, когда Чесотка опустился рядом с ней на матрац. — В ноль задвинулись?

— Пока еще нет, — успокоил ее Джейсон. Он бы много чего мог сказать племяннице. Например, что она должна радостно скакать на одной ножке, потому как их не расхреначило вместе с остальными, а потом им свезло приземлиться, а не болтаться между звездами, печально глядя на показания счетчика оставшегося кислорода. Или что Мэгги следовало бы облобызать китайца Луна в обе щеки, потому что он вполне бы мог равнодушно пройти мимо, а не затаскивать их бессознательные тела на собственном старческом горбу в эту во всех отношениях приятную пещеру. Но Чесотка ничего не сказал, а лишь чиркнул зажигалкой и раскурил сигару.

— И что теперь?..