Последнее, а также серьезность намерений анкла Джея, и решило дело. Мэгги предложили незатейливый выбор: или ее дело идет привычным рутинным образом и она так или иначе оказывается на каком-нибудь дальнем поселении, где в поте лица искупает вину в течение нескольких лет, а потом еще черт знает сколько времени добивается разрешения вернуться на Землю, или летит вместе с Джейсоном Чесоткой Мэем, который берет ее на поруки и готов полностью отвечать своим состоянием и личными свободами за все поступки и проступки Мэгги, буде таковые воспоследствуют. На тот же срок. И в последнем случае — при благоприятном стечении обстоятельств и ходатайстве того же анкла Джея — получить обратный билет на Землю будет несравненно проще.

Выбирать было, собственно, не из чего, но Мэгги тем не менее впала в прострацию: ведь она, как было сказано, обнаружила у себя принципы, а принципы — это серьезно, еще как серьезно. Принципы — это, быть может, единственное, что всегда с тобой и ради чего стоит показывать зубы. Ей же предлагалось в любом случае принципами поступиться и связаться с ненавистным космосом, уже поглотившим ее родителей, с которыми, признаться, Мэгги была не так уж и знакома.

Анкла Джея она знала еще меньше. Вообще забыла о его существовании. Да, был где-то такой — высокий, жилистый мужик с выдубленным черт знает какими ветрами (и где он их только нашел, на Земле-то?) лицом и длинным носом, немногословный и чужой. От него пахло незнакомым — домашними животными, как теперь понимала Мэгги, и еще он не одобрял увлечений брата космосом и гонками. Когда-то давно родители притащили дядю вместе с собой на Рождество в интернат, и анкл Джей Мэгти скорее понравился, но с тех пор в ее жизни не появлялся.