Не сводя с него глаз, женщина двинулась к скамье – осторожно, словно крадучись. Яркое лоскутное оперенье встрепано ветром; все, что может бренчать, – бренчит: серьги, браслеты, цепочки. Богема, надо полагать.

– Вы – Калогер?

Голос – хрипловатый, вроде прокуренный. Да, скорее всего, богема. Калогер с трудом разомкнул спекшиеся на ветру губы.

– Чем обязан?

– Спасибо вам за «Медь звенящую». – Фраза была несомненно подготовлена заранее, не раз отрепетирована и повторена.

«Господи! – в страхе подумал Калогер. – И эти два месяца они тоже растащат. Они ничего мне не оставят. По часу, по минутке…»

– А где это вы могли прочесть «Медь звенящую»? – скрипуче осведомился он.

– Это неважно, – сказала женщина. – Вы разрешите?

Она присела рядом. Калогер посмотрел на нее с ненавистью.

– «Медь звенящая»!.. – Она говорила, явно волнуясь, и все же речь ее, включая восклицания, звучала предательски заученно. – Это – прочесть и умереть! Так осмелятся писать лет через десять!..

Голос ее несколько раз сорвался и, надо заметить, превизгливо. Еще и истеричка вдобавок. Лет через десять… Дура ты, дура! Да на кой они мне черт, эти твои десять лет? Это моя беда, несчастье мое – набредать на темы, которые будут разрешены лет через десять.

– Я завидую вам, – сказала она. – Господи, как я вам завидую! Понимаете, я тоже пробовала писать, и не раз…

Калогер вздрогнул. Распушив оперенье, клювастый стервятник смотрел на него немигающими выпуклыми глазами. Нет, рукописи, слава богу, у нее в руках не было. Хотя под таким балахоном можно спрятать все что угодно, в том числе и рукопись.

Женщина поспешно отвела взгляд.

– Я, наверное, проклята, – горестно распустив вялые губы, призналась она ни с того ни с сего. – Время уходит, уходит… И – ничего. Ни-че-го…