Ветер норовил добосить до Калогера ее обесвеченные космы, обдавая резким запахом духов.

– Вы короче можете? – процедил он, невольно задержав дыхание.

– Короче… – Словно испытывая его терпение, она замолчала, нацелив свой тонкий с горбинкой клюв куда-то вдаль. – Значит, так… Короче… В общем, я намерена перевести на ваш счет два года.

Ветер взвизгнул, обрезавшись об острую жесть фонаря, и оборвался. Секунды три было совсем тихо. Тополя за рекой бурлили теперь как бы сами по себе.

Калогер выпрямился.

– Да вы что, девонька, в своем уме?!

– Ну вот… – беспомощно сказала она. – Я так и знала…

– Что вы знали? – Голос Калогера стал резок до пронзительности. – Что вы знали?! За кого же вы меня принимаете, если могли мне предложить…

– Да поймите же! – чуть ли не заламывая руки, умоляюще перебила она. – Я все растрачу. Понимаете? Уже растратила!.. Так почему же я не могу спасти хотя бы эти два года?.. Ну хорошо, давайте так: я вам – время, а вы…

– А я?

– Ну, я не знаю… Ну… – Она смешалась окончательно. – Книжку надпишете…

– С благодарностью за два года? – бешено щурясь, уточнил он.

– Нет, – поспешно сказала она. – Нет-нет… То есть…

Запуталась и испуганно умолкла, больше похожая теперь на больного воробья, нежели на стервятника. Ветер гнал по набережной пыль и обрывки бумаги.

– О ч-черт! – сказал Калогер. – Да как вам это вообще в голову пришло?

– А!.. – Она раздраженно дернула плечом. – Сначала у меня пили, потом у знакомых… А потом вдруг такая тоска!.. Жить не хочется…

– Сколько у вас там еще на счету?

Она с надеждой вскинула голову.

– Много, – сказала она. – Честное слово, много…

– Много… – повторил он и усмехнулся через силу. – Вы и заметить не успеете, как оно разлетится в прах, это ваше «много». И вот когда у вас останется два месяца…

Ее глаза полезли из орбит окончательно.

– У вас осталось два месяца? – в ужасе переспросила она, и Калогер мысленно обругал себя последними словами.