- Вот этот.

Этот. Когда он первый раз осматривал его из мерседеса Яноша, тот казался поменьше - только теперь до Трудного дошло, какой большой дом он приобрел. Втиснутый в ряд одинаково спроектированных зданий, трехэтажный жилой параллелепипед, своими боковыми стенами сцепившийся с соседними кирпичными домами-близнецами; с двумя рядами окон, не считая маленьких, темных бойниц чердака; с зафугованной прямиком посредине серого фасада огромной деревянной дверью, к которой вели три полукруглые ступени, и над которой болтается теперь железный фонарь с выбитыми всеми восемью стеклами; с крутой крышей, свешивающейся ниже уровня чердака; с многочисленнейшими мрачными подтеками, трещинами и кривой строчкой оставшихся от пуль дырок на серой штукатурке. Тихий, недвижный, мертвый. Дом.

- Ну так как? - буркнул Щупак, раскурив, наконец-то, сигарету.

Трудны лениво осмотрелся по улице в обе стороны (пусто, пусто), поглядел на рядок безлистых деревьев, что росли возле тротуара, пригляделся к застывшим в благородной неподвижности десяткам похожих домов, что тянулись вдоль Красивой улицы по всей ее длине... и расхохотался, что в этой тишине прозвучало чуть ли неприлично.

- Похоже, что дельце я обтяпал удачное.

- Пан всегда обтяпывает клевые дела.

- Ты еще передразнивать будешь?

Они подошли к двери дома Трудного. Юзек постучал костяшками пальцев левой руки по доскам.

- Прошлый век.

- Можно подумать, что ты и вправду разбираешься. - Трудны вынул ключи, выбрал один, сунул его в замок, провернул. Раздался щелчок, другой; он нажал на тяжелую ручку и толкнул: двери с легким скрипом раскрылись. - Ну, дальше.

- Шефа, что, через порожек перенести? - скривился в странной ухмылке Юзек.

- Смотри, чтобы я тебя пинком не перенес.

Они вошли.

Темно. Понятное дело, что темно: электричества нет, ставни закрыты. Пыль. Тоже понятно: вот уже пару месяцев здесь не ступала людская нога. И тихо. Вполне естественно.