Но продвижение было медленным и жестоким. Эны и некоторые армейские подразделения блокировали нас одной своей численностью. Мы сминали их, и люди с винтовками поднимались внутри нашего поля, и мы давили их танками. Маленькая атомная бомба разорвалась прямо перед щитом нашего передового отряда. Газы и ионы от нее не прошли, но огненный шар ослепил несколько человек, другие сварились в инфракрасном излучении, а гамма-излучение поразило несколько человек, обрекая их на медленную смерть.

Кроме того, бомба снесла с лица земли несколько жилых кварталов, поскольку в тот момент мы как раз вступали в город. После этого в стане врага началась массовая паника.

В другом конце страны были захвачены телестанции, и по телевидению стали беспрестанно крутить ролик с выступлением Ахтмана. Он не был хорошим оратором, но, возможно, именно это подчеркивало искренность слов, с которыми он обращался к миру, а он говорил, что пришел освободить людей от рабства.

Я ехал в "джипе" вместе с Кинтире, мы были в отряде технического обеспечения, ведь неизбежные взрывы и аварии могли вывести генераторы из строя. Внутри поля было ужасно холодно, так как все молекулы теплого воздуха тормозились. наш след можно было найти по поблекшей траве и деревьям, расцвеченным по-осеннему красными и желтыми листьями в середине лета. Мы двигались от отряда к отряду, минуя разбитые дома, изуродованные трупы, обезображенные взрывами городские улицы и оголившиеся подвалы. Я переходил из зимы в лето и обратно, и мне казалось странным, что, олицетворяя собой мечту, весну человечества, мы несли ему холод.

...Мы прорвались к Капитолию в сумерках. Здание было в огне. Миновав караул, мы достигли его территории. Гусеницы и колеса наших машин давили лужайки и подминали розовые кусты. Знакомый щитовой фургончик разместился на заднем, противостоя жаре и трескучему пламени.